Здравствуйте, Читатель!

Вы можете спросить, почему я размещаю роман «Между ангелом и бесом» на этом сайте?

Подобное притягивается к подобному, как бы избито это не звучало. LIA-клуб подобен мне. Здесь провожу время, знакомлюсь с авторами, с людьми, которым просто нравится хорошая книга. Здесь же читаю статьи о романах, написанных в близком мне жанре, после которых отмечаю, что стоит прочесть, а на какие книги не надо тратить время. Здесь интересно общаться с членами клуба в чате. Да просто – мне хорошо в LIA-клубе, и всё этим сказано. Желаю Вам, дорогой Читатель, приятно провести время, и не только приятно, но и с пользой для Вас.

МЕЖДУ АНГЕЛОМ И БЕСОМ

ПРОЛОГ

Ведьма Гризелла готовилась ко сну. После тяжелого дня, полного праведных трудов, слипались глаза. Сил едва хватило накрутить седые волосенки на самодельные бигуди и смазать морщинистое лицо сметаной. Приблудный кот попытался выпросить у бабки что-нибудь вкусненькое, но ведьма так на него взглянула, что попрошайка взлетел куда-то под потолок и затих.

Расправив кокетливые оборки на подоле розовой ночной рубашки, Гризелла взобралась на кровать, зарылась в ворох одеял, с наслаждением вытянула уставшие ноги и провалилась в глубокий, спокойный сон, каким спят после достойно прожитого дня.

Сон Гризелле снился интересный, яркий, и по сюжету запах серы, сопровождаемый жалобным звоном глиняных мисок, не предполагался.

Читать полностью

Читать полностью

Вместо предисловия

Не как дань моде, а «пользы дела для» скажу несколько слов об авторских правах. Воришки всех мастей и из всех волостей могут использовать данный текст как им позволит совесть. Милости прошу! Только имейте в виду, что в основу повести легла реальная история. Было всё: и расстрелянная собачка, и сломанный нос, и откушенный палец, и суд с экспертизой, чему есть документальные подтверждения в соответствующих организациях. Железный Феликс спокойно и строго взирает на здание ФСБ, хоть и в виде памятника, а дом на Крупе не раз фигурировал в газетных статях, так же, как и ОПА. Ещё прошу учесть то, что в реальной жизни герои этой истории – люди суровые, поэтому я за последствия не отвечаю, но если что - не поминайте лихом!

Оглавление

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Жизнь повернулась к Семёну Лепоте задом. И повернулась надолго, если судить по количеству фантастически нереальных, всегда не в пользу Семёна, случайностей. Все будто сговорились испортить жизнь хорошему человеку Семёну Лепоте.

Семён Лепота работал поэтом и писателем. Не был им, а именно так – работал. И прилично, надо сказать, зарабатывал. Он посвящал объёмные хвалебные оды и романы тем, кто платил деньги. А грязные пасквили, что выходили порой из-под его гениального пера, он писал бесплатно, для души. Пасквили эти были призваны испортить жизнь тем, кто платить не хотел, предпочитая спустить будущего классика с лестницы.

В то, что он обязательно станет классиком, никто, кроме самого Лепоты не верил, и это обстоятельство сильно раздражало Семёна. Он считал, что собратья по перу отчаянно ему завидуют, и равнодушное молчание крупных издательств объяснял происками этих бездарей, которым как-то удалось издаться в столице. Как раз вчера он закончил читать такую вот примитивную книжонку, выпущенную в Москве тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров.

Ночь Семён провёл беспокойную. Душу жгло чувство, которое сам литератор называл обострённым чувством справедливости, но чей-то противный голосок, хихикая из глубины подсознания, вещал, что это обыкновенная зависть. Заткнуть рот непрошеному подсказчику по имени Совесть не получалось, и к утру Семён был вымотан ночными страстями окончательно.

Особенную обиду доставляло нежелание окружающих видеть то, что литератор лицезрел ежедневно, а именно – его похожесть на Александра Сергеевича Пушкина. И сходство это было не столько в лице, и не в украшавших это лицо бакенбардах, сколько, как считал Лепота, в его стихах. Стихи Семёна буквально сочились пушкинскими интонациями, словно анчар ядом и пестрели узнаваемыми рифмами. И иначе быть не могло. Ведь он – Семён Лепота – новое воплощение гения в этом времени. Только вот время это неблагодарно, а народ – просто ничего не смыслящее в литературе стадо.

С такими мыслями, истерзанный многогранностью и богатством своей натуры, литератор едва дождался рассвета.

День стал достойным продолжением мучительной ночи. Стоило только выйти из дома, как стая поджидавших его голубей взвилась в воздух и с меткостью снайперов почтила своим вниманием синюю шинель Лепоты. Шинель эта досталась Семёну от деда – работника почтового ведомства и, по мнению поэта, завершала тщательно продуманный образ непонятого гения.

Проклиная голубей, невзлюбивших наследную шинель, поэт-писатель запустил в них булыжником и замер, наблюдая, как камень, по собственной воле изменил траекторию полета и врезался в лобовое стекло новенького «Лексуса».

Принадлежал дорогой автомобиль владельцу крупной кондитерской фирмы Захару Владиленовичу Зюзе, которого Лепота обрабатывал уже два месяца и наконец-то уговорил согласиться с его, Семёна, ценой романа, посвященного славной фирме «Дунькины радости». Скрежет расползающегося трещинами лобового стекла машины составил хороший дуэт звону разбившихся Сёминых надежд. А надеялся он не только получить сегодня приличную сумму денег, но и отметить сие знаменательное событие хорошим обедом в ресторане. За счёт директора «Дунькиных радостей», разумеется.

Первое лицо «Дунькиных радостей» вытянулось несколько раз открыло рот, пытаясь выговорить складную фразу, но потерпело фиаско – из горла вырывался неприятный, сиплый звук. Прошло немного времени и слова всё-таки пробили себе дорогу, поцарапав изысканные уши будущего классика нецензурными речевыми оборотами. Такой виртуозной, многоступенчатой матерщины Лепота не слышал даже в ЖЭУ, где когда-то работал сантехником.

Дальше события, изменившие жизнь славного работника от литературы, приняли стихийный характер. Директор выскочил из машины, поднял злополучный булыжник и запустил им в окно Сёминой квартиры.

Вызванные Лепотой стекольщики три часа провозились с ремонтом рамы, которая почему-то рассыпалась на глазах изумлённого поэта-писателя, расстроив его новым расходом. Пока рабочие занимались своим делом, Лепота успел не только вычистить и отутюжить дедушкину шинель, но и начистить латунные пуговицы до зеркального блеска.

Когда дверь квартиры закрылась за «быдлом» - так называл Семён всех, для кого он творил свои нетленные вещи - литератор почувствовал, что ему просто необходимо выпить. Но оказалось, что бутылка дорогого армянского коньяка предпочла компанию работяг - она увязалась за ними, юркнув в карман бригадира. Семён Лепота выглянул в свежеотремонтированное окно – так и есть! Из бригадирского, вопиюще простонародного фуфаечного кармана, выглянула бутылка с благородным напитком и издевательски подмигнула бывшему хозяину всеми пятью звёздочками.

Читать полностью

Сатирическая фантазия

О том, что было и чего не было,

но обязательно будет.

Автор

В газете «Петровский курьер» появилось странное объявление:

«Профессор Цирилага с 1 декабря 2002 года начинает плановые операции по оживлению ближайших предков согласно теории философа Федорова. Стоимость одной операции 18 тысяч гривен. Запись по понедельникам с 8 до 10 часов утра. Участники войны обслуживаются бесплатно.

Потомки философа Федорова, если таковые объявятся, смогут получить причитающийся им гонорар не раньше, чем будет сделано 10 платных операций».

Рядовой читатель, весьма далекий от философских теорий столетней давности, воспринял объявление как неразрешимую загадку или кроссворд и с раскрытым ртом ждал пояснений. Сосед шел к соседу, сослуживец к сослуживцу.

- Читал в «Петровском курьере»? Уразумел что-нибудь? – спрашивал один.

- Мабудь оживлять будут, - пытался сообразить другой.

По городу Слобожанску стали распространяться слухи, что это вовсе не объявление, а божественное известие о скором втором пришествии Иисуса Христа. Будто бы это не профессор, а сам спаситель, принявший лик представителя науки.

- Дождались! Господи Исусе! Господи Исусе! - крестились бабки.

Люди грамотные, интеллигентные, рассуждали иначе. Они считали, что исполнилась, наконец-то, тысячелетняя мечта человечества о вечной жизни.

В городе нашелся человек, некто Иван Никифорович Забегайло, в свое время прочитавший в журнале «Черный монах» статью о философе Федорове и ухвативший суть его теории. Суть эта заключалась в том, как уяснил себе этот человек, что со временем наука раскроет секрет человеческого гена и с его помощью поднимет из могил наших умерших предков.

Двадцать лет назад, когда был напечатан научный материал в журнале, трудно было представить все детали этой невообразимой операции. Но если профессор Циригала засучил рукава, значит время пришло. Иван Никифорович отдал бы все на свете за то, чтобы встали из могил его родители, чтобы снова увидеть их живыми. Этим он искупил бы свою вину перед ними.

А ему было в чем раскаиваться. Но жалеть отца и мать и проклинать себя он стал только после их смерти.

Читать полностью...

То, что сюжет все-таки рождается – непреложная истина. Если это действительно – СЮЖЕТ. В последнее время в российской литературе хорошие сюжеты - большая редкость. Вот передо мной книжка: расчудесная обложка, обнадеживающая аннотация. Начинаю читать, и понимаю, что вот этот, конкретный сюжет рожден не был. Да и книга оказалась никакой не книгой, а так – странным гомункулусом на кривых ножках и с глазками на стебельках. Эдакий монстрик, но вскормивший его грудью автор невероятно им гордится и без зазрения совести именует себя писателем.

Как же рождается сюжет? Порой – с единственного образа, или с отдельного эпизода, яркого и детального, или с чувства. Подчас - с чего-то неуловимого, что идет точно – от Бога, а вовсе не из пробирки дешевого самомнения.

Недавно, читая живой журнал, наткнулся на вполне искренний совет писательницы, которая рекомендует для повышения рейтинга грязный литературный прием (вовсе не запрещенный, отнюдь!), но использовать который – неспортивно как-то.

Читать полностью...

Я часто вспоминаю ее и думаю: а ведь жизнь могла бы сложиться со­всем иначе. Счастье улыбалось мне, шло навстречу. Стоило только рас­пахнуть руки, и эта девушка была бы моей. Она любила меня, а я об этом даже не догадывался и не то, чтобы проворонил, а как бы мимоходом отверг, не ответив на ее чувство.

Сейчас некоторые доморощенные философы-астрологи доказывают, что все предопределено еще при рождении и зависит от того, под какой звез­дой ты родился. А я думаю, что все это бред, всё зависит от нас самих.

Тоня была недотрога. Миниатюрная, лег­кая, энергичная, улыбчивая. Губы яркие, взгляд живой, чис­тый, без намека на флирт или нечто подобное.

Она работала у нас в редакции корректором. Жила где-то на окраине села с дедушкой. О ее родителях мне ничего неизвестно, возможно, они умерли, когда она была еще маленькой.

Поскольку она не позволяла никаких вольностей, никто из наших парней даже не пытался за ней ухаживать. Тем более, что у нее был жених, быв­ший одноклассник, курсант военного училища. Время от времени он при­езжал, дарил ей цветы, коробки конфет. Сидел в корректорской, дожида­ясь, пока она закончит работу, и они уходили вместе; он высокий, строй­ный, в военном кителе и брюках с лампасами, и она, быстро шагающая рядом с ним, с ее осиной талией, перетянутой широким красным ремнем. И все мы считали: вот закончит парень училище, станет офицером, а Тоня — офицерской женой. Но судьба распорядилась иначе.

В очередной свой приезд курсант не нашел той Тони, которая всегда встречала его с радостью. Теперь же она смотрела на него с какой-то вымученной улыбкой. И взгляд у нее стал виноватым, уклончивым.

— Что случилось? — спрашивал он ее.
Читать полностью...

Хочется поговорить о том, что называют вдохновением. Как случается то озарение, что заставляет писателя, схватив дрожащими от нетерпения руками перо, строчить то "доброе, вечное", что переживёт века? Сколько времени занимает так называемое "вдохновение"? Одно мгновенье. Миг, который называется так: идея. А дальше - план работы.

О да, работа эта может быть такой упоительной, что время куда-то улетает, и кажется, будто написанное кто-то надиктовал. Выйдя из состояния, которое можно шутя назвать "писательским трансом", автор говорит: "Вдохновение!" или "Муза"...

Однако, бывает и по-другому: сцены размазываются, герои растекаются, а сюжетная нить оборвалась, причём оборвалась в нескольких местах. Автор грызёт перо (авторучку, клавиатуру, край стола, ногти...), бьётся над текстом (бьётся головой о стол, бьётся в закрытую дверь, бьётся в истерике...) и потом, выкурив пачку сигарет (съев килограмм конфет, выпив ведро кофе...), разводит руками и вздыхает: "Муки творчества". Что ж, муза от литературы - дама капризная.

Давайте поиграем в Шерлока Холмса и попробуем отыскать вдохновение? Где оно обитает? С каких высот опускается на бедные головы "избранных"? Что включает большую красную кнопку вызова госпожи Музы?

Читать полностью...

В предыдущей статье мы говорили о составляющих писательского труда, о том, как правильно организовать рабочий день и рабочее место.

В этой статье речь о рабочих инструментах – неизменных атрибутах современного писателя.

1. Как, чем и на чем писать. Дело привычек, предпочтений – вкуса. Можно писать на рабочем компьютере и на печатной машинке, можно писать на обычной бумаге карандашом, шариковой ручкой, да хоть гусиными перьями, выписанными наложенным платежом в местной птицефабрике. Правда, не надо забывать, что рукописные рукописи издательства не принимают к рассмотрению, а значит, потребуется заплатить наборщику текста, а потом еще тратить время на проверку набранного текста, чтобы убедиться, что все ваши фирменные закорючки, петельки и хвостики верно поняты и грамотно перенесены в печатную форму. Отсюда следует очевидный вывод: пишите как хотите, но лучше, быстрее и удобнее это делать на персональном компьютере.
2. Письменный стол и удобный стул. Само собой, никто не запретит вам писать, лежа эдаким эротичным крендельком на мягком диване или же вольготно развалясь в кожаном кресле. Имеете полное право! Но будьте готовы к тому, что у вас скоростными темпами разовьется ряд заболеваний, от которых придется страдать до конца дней своих и писать исключительно бытовые трагедии или слезные мелодрамы о неразделенной любви детского ведерка к песочнице. Словом – ваше здоровье полностью в ваших руках.

В ответ на вопрос «почему вы так давно ничего не писали» мне достаточно часто приходится слышать от пробующих свои силы новичков в области литературы примерно следующее:

• у меня сейчас нет настроения…
• у меня нет вдохновения…
• быт заел, столько проблем навалилось…

И так далее и тому подобное. Знакомо, правда? А причина отсутствия настроения и вдохновения проста как пять копеек – люди просто не умеют или не имеют привычки работать. Часто новички не понимают, что литературный труд – это именно труд, а потому должен быть грамотно организован. Иначе придется всю жизнь ждать с моря погоды или неуловимого мифического вдохновения.

Читать полностью...

(детский роман, фэнтези-быль)

с рисунками автора

Ирина Боброва

Дебют на LIA-клуб

Максим Яковлев

15 лет

г. Кемерово, школа № 91

События, описанные в романе, разворачиваются в «накатанном» мире «Варана». Что ж, мир в самом деле оказался настолько удачным, что не грех бросить зернышко-другое на столь благодатную почву.

На мой взгляд, «Медный король» получился даже лучше, чем «Варан». Если в «Варане» скомканность финала, характерная для этого авторского тандема, раздражала своей банальностью, то в «Медном короле» оказалась вполне к месту.

Дяченки набили руку или, если угодно, навострили перо. Роман читается легко и с удовольствием.

Летающий Город парил, не касаясь земли. Тончайшая дымка окутала порт и припортовые районы, а над ними раскинулись бирюзовые и розовые арки мостов, замерли, изящно выгнувшись на взлете, тонкие стены. Ажурные строения венчались ослепительно-белыми башнями, и тончайшие шпили вели, будто пальцами, по тонкому слою облаков над городом. Тысячи судов стояли на рейде, словно очарованные зрелищем, словно засомневавшиеся в последний момент: а достойны ли они, обросшие ракушками, войти в золотой порт Мирте?

Матросы забирались повыше, желая больше увидеть. Почти все они бывали здесь раньше, но только нескольким, самым старым, удалось сохранить подчеркнуто-равнодушную мину: видали, мол, кое-что почище. Воздух чуть дрожал над морем, и оттого казалось, что золотой город вот-вот растает в дымке – но он не таял, наоборот, становился ярче по мере того, как солнце опускалось и удлинялись тени.

Подошла большая лодка со стражниками и проверяющими. Первым на борт поднялся человек в кожаном шлеме, в легких доспехах с гербом Мирте, с огромной бумажной книгой под мышкой.

Красиво, вполне представимо, но… с гиперболой авторы явно перестарались. Под «тысячами» следует понимать как минимум две тысячи? Или сколько? Представили? Угу. Вот и я представил. Масштабненько. И даже весьма. И все эти тысячи терзаются сомнениями: ракушки на днищах – серьезный аргумент, чтобы не входить в порт. И вся яркость и фантастичность нарисованной авторами картинки ощущается как нечто надуманное. Увы. Образность – штука тонкая.

Так уж вышло, что параллельно «Медному королю» я читал роман Филипа Пулмана «Янтарный телескоп» И не могу не привести цитатку из него в качестве сравнения. И не смотря на то, что роман переводной, сравнивать есть что:

Наткнулся я на этого автора после просмотра фильма «Золотой компас», поразивший меня сюжетом, спецэффектами, отличным подбором актеров и прочими уловками кинематографа. Но главное, конечно – сюжет. Яркий и оригинальный. Я стал интересоваться, копаться в интернете… И вот передо мной три романа Филипа Пулмана.

По масштабности и некой эпичности трилогия Пулмана уверенно соперничает с «Хрониками Нарнии» Клайва Льюиса и «Властелином колец» Толкиена. Оно и неудивительно: роман «Северное сияние» вошел в список ста лучших романов всех времен, составленный в 2003 году газетой The Observer. Никогда не интересовался этой газетой, а так же технологиями составления этого списка, но прочитав трилогию Ф. Пулмана, подтверждаю – весьма и весьма достойное творение. Не гениальное, отнюдь, но достойное.

После прочтения «Северного сияния» я надолго впал в читательский ступор. Продолжение читать не хотелось. Напротив, душа просила чего угодно, только не книг Пулмана! Почему? Попробую объяснить.

Над землей парил город, в котором не было ни души. Пустые безмолвные улицы казались еще неживыми, они только ждали своих обитателей. А может, город просто спал и хотел, чтобы его разбудили? Солнце иной вселенной проникало в Лирушкин мир, золотило ее руки; под его лучами таял снег на меховом капюшоне Роджера, они играли в его распахнутых незрячих глазах и трогали бледные восковые щеки, ставшие совсем прозрачными.

Лира чувствовала, что все ее существо разрывается на куски от отчаяния. Ее душил гнев. Сейчас она могла бы убить своего отца. Просто взять, да и вырвать сердце у него из груди. За то, что он сделал с Роджером. За то, что он сделал с ней. Поделом ему! Предатель, он же поймал ее в западню! Предатель!

Слишком тяжела философия романа. И две книги продолжения ничуть не изменили этой тяжести. До какого-то момента сюжет действительно захватывает, описания завораживают, образность писателя воспринимается легко, но… Постепенно накатывает настолько гнетущее чувство безысходности, что передать это в нескольких предложениях невозможно. Обидно, что безысходность подлинная – из нее нет выхода. Автор жертвует своими героями, словно пешками в большой игре, пытаясь донести до читателя свою философию. Поэтому за продолжение я взялся лишь спустя без малого полгода.

Сюжет и персоналии пересказывать не хочется. (По первой книге я писал здесь ) С одной стороны – их слишком много, с другой – взаимоотношения их сложны и запутанны. Трилогия Пулмана – большой лабиринт с множеством выходов, каждый выход ведет к альтернативному мироощущению и пониманию сюжета.

Я этот выход нашел, вслед за автором, но безысходность никуда не делась.

Она задумалась, наступит ли когда-нибудь в ее жизни час, когда она перестанет думать о нем: мысленно говорить с ним, заново переживать все минуты, проведенные вместе, мечтать услышать его голос и почувствовать прикосновение его рук, его любовь. Раньше ей и не снилось, что можно полюбить кого-нибудь так сильно; из всех ее удивительных приключений это было самое удивительное. Ей казалось, что нежность, оставленная в ее сердце этой любовью, похожа на ушиб, который никогда не пройдет и который она будет лелеять вечно.

В финале автор пытается заронить крошечный огонек надежды, хотя надеяться уже, собственно, и не на что.

Автор не сумел выразить процесс взросления, не удалось Пулману показать как девочка и мальчик становятся взрослыми. Я не ощутил ни взросления душ, ни взросления тел. Все свершилось как-то вдруг.

Но это только на мой взгляд, потому что я нашел свой выход из лабиринта «Темных начал», а у вас он вполне может оказаться иным.